Pages

Wednesday, May 16, 2012

Сметанка: полцарства за коня

Портрет жеребца Сметанки
работы крепостного художника конца XVIII в.
(предположительно Гавриила Васильева)
В 1774 г. граф А.Г. Орлов, брат фаворита Екатерины II, купил в Аравии арабского жеребца Сметанку — лошадь дивной красоты, которая стала одним из родоначальников орловской рысистой породы.

Со второй половины XVIII в. русское частное коннозаводство переживало большой подъем. Разводились лошади, годные для кавалерии и манежной езды, да все они были иностранных кровей.

По словам современника, «испанские лошади — гордые красотой своей и предпочитаются для войска и манежа всем прочим лошадям... датские — также к манежной езде способнейшие суть... арабские и варварийские (барбарийские) принадлежат к прекраснейшим в свете, персидские и туркменские аргамаки больше и статнее арабской лошади и... более способны для искусственной езды... турецкие породны, но плохи во рту, часто бывают злы, английские... скачкой превосходят всех лошадей в Европе, хороши для езды на охоту, польские почти все заслуживают названия Чаукционистов" по своей горячности и Частрономов", так как дерут голову вверх...».

Граф Алексей Григорьевич Орлов (1737-1807)
А заводчикам не давали спокойно спать лавры создателей новых, более совершенных и работоспособных пород. Но преуспели лишь граф А.Г. Орлов в создании упряжной породы и граф Ф.В. Растопчин в выведении верховой. Обе породы названы по именам своих создателей.

Граф Орлов, получивший за победу над турецкой эскадрой при Чесме вторую фамилию Чесменский, поставил целью вывести крупную, нарядную, резвую и выносливую лошадь, которая была бы способна бегать рысью по глубокому снегу. Еще до и во время русско-турецкой войны граф собирал в своих конюшнях отборное поголовье испанских, датских, английских, арабских, турецких, персидских и туркменских племенных лошадей.

Но удачная селекция — дело случая. Интересно, что в своей селекционной работе граф Шереметьев использовал почти те же, что и Орлов, сочетания, но его работа так и не увенчалась успехом. Решающий шаг Орлов сделал, когда после войны приобрел у турецкого шаха 12 жеребцов и 9 кобыл. За ценнейшего среди них, Сметанку, граф отдал баснословную по тем временам сумму в 60 тысяч рублей серебром.

Для сравнения, годовой бюджет государственного коннозаводства в 1774 г. составлял «всего» около 25 тысяч рублей.

Сметанка действительно был лошадью исключительной. Он обладал большим ростом и легкими грациозными движениями на всех аллюрах. Особенно красивой была его летящая, свободная рысь. Его светло-серая шерсть имела удивительный золотистый блеск. И была у коня еще одна уникальная особенность: он имел на одну пару ребер больше, чем характерно для арабских лошадей, что придавало его корпусу удлиненные «упряжные» пропорции.

Около двух лет заняла дорога до конного завода в подмосковном селе Остров.
Орлов не рискнул отправлять Сметанку вместе с остальными лошадьми морем. Заручившись охранной грамотой турецкого правительства, под охраной конвоя Сметанка отправился в Россию своим ходом по суше — через Турцию, Венгрию и Польшу. А чтобы он не был узнан по дороге лихими людьми, его перекрасили в нехарактерный для арабских лошадей черный цвет.

Описание Сметанки при встречи после долгого путешествия с Орловым:
"Был он для арабской породы высоким: два аршина, два с половиной вершка. Серая масть, что седина у людей: чем старее, тем белее. Но Сметанка от рождения был серебристо-белым. Нежная шерстка, грива, расчесанная волосок к волоску, красиво отделявшийся хвост блестели живым, переливающимся серебром. Весь он был как налитой ртутью: извивался, нетерпеливо переступал точеными, мягко пружинившими ногами, едва касаясь земли маленькими копытами железного цвета и крепости. Поравнявшись с хозяином, повинуясь легкому, незаметному толчку опытного конюха, поднял маленькую голову с щучьим профилем, с огромными карими глазами, заржал негромко, согнул лебединую шею — будто поклонился.
Орлов залюбовался лошадью, точно впервые увидел, замер от восхищения.

Поп Лука позабыл про кропильницу, смотрел одобрительно: ничего не скажешь, хорош конь, аки с иконы Георгия Победоносца!
Огромный, заросший буйной бородой дьякон, державший чашу с водой, чуть было не пролил ее, засмотревшись. Сам был из лошадников. За редкий голос определили в духовное звание: послали московскому митрополиту перстень с бриллиантом величиной с орех, и тот мигом, без святейшего синода, рукоположил конюха в дьяконы. Молчали, любовались Сметанкой близкие Орлова, стоявшие у церкви мужики в чистых белых рубахах, бабы в высоких киках. Из-за туч светило солнце. Поблескивал в его лучах атласистый, светло-серый камень портала церкви. Хороводы кокошников смотрели с высокого шатра на великолепное животное, красивейшее из покорившихся человеку.
И вдруг Сметанка потянулся к чаше со святой водой... Дьякон поспешно отступил.
— Дай ему напиться,— строго сказал Орлов.
— Ваше сиятельство,— робко запротестовал священник.— Святый сосуд... Сие грех будет...
— Ничего. Прикажи принести другую чашу, а эту, коли почитаешь оскверненной, отдай на конюшню. Возьми ее себе, Иван Никифоров, вместо ведра...
Сметанка с явным удовольствием, неторопливо пил прохладную воду. Умильно смотрел на него Орлов: губы у арабчика бархатные, мордочка узенькая — не из чаши, а из саксонской кофейной чашечки смог бы напиться!"

Прожив в Подмосковье полтора года и не выдержав суровости русской зимы, Сметанка пал. Но существует и другая версия гибели чудо-жеребца: вывел его однажды конюх на водопой, а рядом оказались кобылы. Начал горячий арабчик вырываться, вставать на дыбы. Степан был не в духе: накануне крепко выпил, а опохмелиться не на что... Сердито рванул он за чумбур:
— У-у-у-у, сластена чертова!..
Опрокинулся жеребец на спину и головой о каменную водопойную колоду!.. Когда подбежали Кабанов и другие, уже потухли большие выпуклые глаза Сметанки, и застыли в них, как показалось людям, обида и удивление. Долго искали конюха. Нашли к вечеру на чердачном сеновале, повесившимся на крученом поясе с кистями...

Граф Орлов с Барсом I, Н.Свечков,
масло на холсте. Музей коневодства, Москва
Однако старания Орлова не были напрасными.
В 1778 г. была получена единственная ставка от Сметанки: пять жеребят получил Орлов: темно-серых Фалькерзама, Бовку, Любимца и вороную впроседь кобылешку. Все, кроме, пожалуй, Фалькерзама, грубоватые, головастые,— в маток. Лишь пятый, последыш, названный Полканом, обещал повторить отца: голова маленькая, сухая, глаза крупные. Известно, порода у лошадей прежде всего в голове видна. И рубашка у стригунка отцовская: серебристо-белая. Только крупнее будет: вон ноги какие длинные да узловатые.

Очень понравился Полкан Орлову. Похлопал ласково по крупу датскую кобылу Буланую:
— Спасибо, что постаралась!
Вздохнул было печально, но тут же упрямо мотнул подбородком — привычка была такая у Алексея Григорьевича. Приказал прибавить Буланой два гарнца овса и давать его дробленым.
Вырос Полкан крупным, как ожидали, красивым, ласковым жеребцом, но по всем статям, кроме роста, уступал отцу. Зато во внуке Сметанки, от Полкана и голландской матки, увидел наконец Орлов то, чего так упорно добивался!
Был знаменитый Барс-первый, темно-серой масти, с годами посветлевшей. Мощью, крепким костяком, широкой, резвой рысью пошел по материнской линии, а выносливость, легкость в движениях, тонкие, как струны, но прочные ноги с хорошо отбитыми сухожилиями, маленькую изящную голову, длинную гибкую шею унаследовал от деда-араба. За довольно долгую для лошади жизнь он дал конному заводу Орлова до девятисот жеребят. Лучшими среди его первого поколения признавались: Любезный, Лебедь, Атласный, Мужик-первый, он же Холстомер, воспетый Львом Толстым. Тридцать лет понадобилось Орлову на создание известных теперь всему миру орловских рысаков, восемь различных пород лошадей он для этого использовал. Но в каждом орловце кровь Сметанки, и все они, если приглядеться, сохраняют сходство с далекими предками-арабами.

Однако еще много трудов потребовалось, чтобы закрепить в породе ее отличительные черты, так прекрасно описанные С.П. Жихаревым в 1905 году: «...Нельзя было налюбоваться на красоту этих коней: прямой, длинный, крутореберный стан на толстых и сухих ногах, шея, как тонкая лента, приподнималась высокой дугой и оканчивалась прекрасной головой, с огненными глазами навыкате и с пышными ноздрями.

Движение этих громадных коней было таким правильным, что топот их копыт представлял слуху какой-то размеренный такт, а на крестце рысака можно было поставить стакан воды, и она не расплескалась бы: так спокойна была поза летящего рысака, и одни только ноги быстро и правильно размеренным махом уносили рысака вперед».

Источник

No comments:

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...